Грамши нам интересен прежде всего тем, что он мыслил социалистический переворот как целую эпоху коренных преобразований во всех сферах общественной жизни.

Для преобразований недостаточно лишь взять власть и установить общественную собственность на средства производства.

Главная проблема — привлечь массы к управлению обществом, преодолеть вековой разрыв между управляющими и управляемыми. А это задача и политическая, и экономическая, и культурно-воспитательная, требующая многолетних целенаправленных усилий.

Как известно, именно в решении этой задачи обнаружились сбои и деформации в строительстве социализма. Отсюда сегодняшнее требование вернуться к Ленину и — добавим — вернуться к Грамши, чтобы посмотреть, как могло и должно было бы развиваться это строительство и что следует делать для того, чтобы преодолеть негативные явления и процессы.

Грамши дает нам богатую пищу для размышлений. Нам интересна и его концепция интеллектуально-моральной реформы, нацеленная на подъем масс и формирование высшего типа личности, и его критика «культа государства» и бюрократического централизма, и разработка им вопросов соотношения силы и согласия, сознания и стихийности, теории и практики, интеллигенции и народных масс, «верхов» и «низов».

Нам интересна и важна гуманистическая устремленность Грамши и разработка им «философии практики», позволяющей сделать марксистскую теорию более конкретной и действенной.

Ставя конечной задачей преодоление всякого разделения общества на верхи и низы, Грамши набрасывает грандиозную программу культурных преобразований. Речь идет о развитии системы воспитания и образования, научных учреждений, печати, литературы и т. д.

Разработка оптимальной революционной стратегии, а с другой — преодоление иллюзорных надежд на революционный подъем вследствие одного только экономического кризиса, происходит через концепцию гегемонии, которая становится ключевой в «Тюремных тетрадях».

Идея гегемонии у Антонио Грамши превращается из стратегической установки, имеющей «инструментальное значение» (собрать побольше сил, чтобы победить противника), в глубокую общеисторическую концепцию.

Обращаясь к истории Италии и других стран, Грамши показывает закономерный характер борьбы за гегемонию и ее утверждение во всех во всех переходах от одного общественного строя к другому. При этом вскрываются невидимые глазу духовные процессы на уровне отдельных индивидов, а затем постепенно объединяющие «коллективной волей» все большие человеческие массы.

Осуществление гегемонии невозможно без воспитательной деятельности, подчеркивает Грамши. Класс-гегемон самовоспитывается, и вместе с ним воспитываются его союзники.  

Наряду с изменениями морального плана происходит изменение мировоззрения: люди, привыкшие к подчиненному положению в обществе, к роли простых исполнителей, приучаются смотреть на себя как на активных деятелей, организаторов, руководителей, способных в конечном итоге руководить обществом в целом. Соответственно расширяется их кругозор, они по-другому смотрят на мир и на свое место в мире. Поэтому, говорит Грамши, гегемония имеет и философское значение.

В то же время он отмечает, что гегемония не складывается стихийно и автоматически. В любом процессе воспитания, организации нужны воспитатели и организаторы.

Эту роль выполняет интеллигенция, а с определенного исторического момента — политическая партия («коллективный интеллигент», по выражению Тольятти).

Интеллигенция, по Грамши, не отдельная прослойка,а выделяющаяся из класса его наиболее сознательная часть. Именно она осознает прежде других исторические задачи класса, помогает ему в осознании своих общеклассовых интересов, а затем и интересов других классов и общества в целом. Выражая в последовательной и систематической форме то, что другие члены класса смутно ощущают, интеллигенция становится силой, цементирующей «исторический блок».

Последний вопрос: какое место во всех этих процессах занимает философия и прежде всего — какой она сама должна быть для того, чтобы стать эффективным методологическим орудием и средством идеологического, мировоззренческого воздействия?

Нет никакого сомнения, что она не может быть философией объективистского экономического детерминизма. Она не может смотреть на развитие общества как на чисто объективный процесс, уподобляя общество природе, как это делается, например, в книге Н. И. Бухарина «Теория исторического материализма. Популярный учебник марксистской социологии».

Грамши выдвигает свое понимание марксистской философии как «философии практики». Это философия, содержащаяся в политических работах Маркса и Ленина, в концепции гегемонии и во всей революционной практике марксистов нацелена на общество и его историю и рассматривает общественные процессы как деятельность человека.

В ней нет того разделения на диалектический и исторический материализм, какое имеется у Бухарина (и во всей советской философии). Она не строит системы всеобщих законов и категорий, прилагая их затем к обществу, как к частному случаю. Последнее, считает Грамши, не только бесплодно, но и может прямо дезориентировать исследовательскую и практическую деятельность.

Если всеобщие законы диалектики, носящие объективный характер, применить к обществу, то мы не поймем его развития, ибо оно развивается не беспристрастно, а как целостная система — во взаимодействии объективных и субъективных факторов, экономики, политики и идеологии.

И мы не поймем деятельности людей, из которой слагаются общественные процессы, ибо эта деятельность мыслима лишь в единстве объективного и субъективного, материального и духовного.

Отсюда диалектика, как философская методология, должна включать в себя обе эти стороны и ориентировать на схватывание единства разных сфер общества (см., например, анализ Грамши действия закона перехода количества в качество как не чисто объективного процесса, а такого, который включает в себя синтез материальных и духовных элементов, — без этого качественный скачок в обществе не происходит).


Грамши А. - Тюремные тетради. В 3 ч. Ч.1 - 1991